Неточные совпадения
«Ну так что ж! И пожалуй!» — проговорил он решительно, двинулся с моста и
направился в ту сторону, где была контора. Сердце его было пусто и глухо. Мыслить он не хотел. Даже тоска прошла, ни следа давешней энергии, когда он из
дому вышел, с тем «чтобы все кончить!». Полная апатия заступила ее место.
Пошли не
в ногу, торжественный мотив марша звучал нестройно, его заглушали рукоплескания и крики зрителей, они торчали
в окнах
домов, точно
в ложах театра, смотрели из дверей, из ворот. Самгин покорно и спокойно шагал
в хвосте демонстрации, потому что она
направлялась в сторону его улицы. Эта пестрая толпа молодых людей была
в его глазах так же несерьезна, как манифестация союзников. Но он невольно вздрогнул, когда красный язык знамени исчез за углом улицы и там его встретил свист, вой, рев.
Подумав над этим, он
направился к Трусовой, уступил ей
в цене
дома и, принимая из пухлых рук ее задаток, пачку измятых бумажек, подумал, не без печали...
Алеша
направился к Соборной площади,
в дом купчихи Морозовой, к Грушеньке.
В это же время, около полуночи, из своего казенного
дома переходил бульвар обер-полицмейстер Козлов,
направляясь на противоположную сторону бульвара, где жила известная московская красавица портниха.
Ночь была хотя и темная, но благодаря выпавшему снегу можно было кое-что рассмотреть. Во всех избах топились печи. Беловатый дым струйками выходил из труб и спокойно подымался кверху. Вся деревня курилась. Из окон
домов свет выходил на улицу и освещал сугробы.
В другой стороне, «на задах», около ручья, виднелся огонь. Я догадался, что это бивак Дерсу, и
направился прямо туда. Гольд сидел у костра и о чем-то думал.
— Э, да неужели и вправду вам неизвестно, что сегодня будет свидание Аглаи Ивановны с Настасьей Филипповной, для чего Настасья Филипповна и выписана из Петербурга нарочно, чрез Рогожина, по приглашению Аглаи Ивановны и моими стараниями, и находится теперь, вместе с Рогожиным, весьма недалеко от вас,
в прежнем
доме, у той госпожи, у Дарьи Алексеевны… очень двусмысленной госпожи, подруги своей, и туда-то, сегодня,
в этот двусмысленный
дом, и
направится Аглая Ивановна для приятельского разговора с Настасьей Филипповной и для разрешения разных задач.
У шатров толпится народ.
В двух из них разложены лакомства,
в третьем идет торг ситцами, платками, нитками, иголками и т. д. Мы
направляемся прямо к шатру старого Аггея, который исстари посещает наш праздник и охотно нам уступает, зная, что
дома не очень-то нас балуют.
Я встал — и, положив талер
в руку бедной Ганхен (она даже не поблагодарила меня),
направился к
дому фрау Луизе. Вечерние тени уже разливались
в воздухе, и узкая полоса неба, над темной улицей, алела отблеском зари. Я слабо стукнул
в дверь; она тотчас отворилась. Я переступил порог и очутился
в совершенной темноте.
На следующий год мне запомнился, впрочем, один случай ее применения: два гимназиста убежали из
дому,
направляясь в девственные степи Америки искать приключений…
Я опять
направлялся на Петербургскую. Так как мне
в двенадцатом часу непременно надо было быть обратно на Фонтанке у Васина (которого чаще всего можно было застать
дома в двенадцать часов), то и спешил я не останавливаясь, несмотря на чрезвычайный позыв выпить где-нибудь кофею. К тому же и Ефима Зверева надо было захватить
дома непременно; я шел опять к нему и впрямь чуть-чуть было не опоздал; он допивал свой кофей и готовился выходить.
Однажды он после продолжительного мистического бодрствования, чтобы рассеять себя, вышел из
дому и
направился в поле, где почувствовал, что чем далее он идет, тем проницательнее становится его умственный взор, тем понятнее ему делаются все видимые вещи, так что по одним очертаниям и краскам оных он начал узнавать их внутреннее бытие.
Хозяин
дома, бывший, должно быть, несмотря на свою грубоватую наружность, человеком весьма хитрым и наблюдательным и, по-видимому, старавшийся не терять графа из виду, поспешил, будто бы совершенно случайно,
в сопровождений даже ничего этого не подозревавшего Марфина, перейти из залы
в маленькую гостиную, из которой очень хорошо можно было усмотреть, что граф не остановился
в большой гостиной, исключительно наполненной самыми почтенными и пожилыми дамами, а
направился в боскетную, где и уселся
в совершенно уединенном уголку возле m-me Клавской, точно из-под земли тут выросшей.
Таким образом, собственно из господ только Мартын Степаныч и Аггей Никитич дослушали обедню, по окончании которой они пошли вдвоем довольно медленной походкой,
направляясь к
дому, причем увидели, что отец Василий,
в своей лисьей шубе и бобровой шапке, обогнал их быстрой походкой и даже едва ответил на поклон Мартына Степаныча, видимо, куда-то спеша.
Между прочим, Лукьяныч счел долгом запастись сводчиком. Одним утром сижу я у окна — вижу, к барскому
дому подъезжает так называемая купецкая тележка. Лошадь сильная, широкогрудая, длинногривая, сбруя так и горит, дуга расписная. Из тележки бойко соскакивает человек
в синем армяке, привязывает вожжами лошадь к крыльцу и
направляется в помещение, занимаемое Лукьянычем. Не проходит десяти минут, как старик является ко мне.
Она осторожно вышла из спальни, прошла
в переднюю комнату и, как была
в одном платье, вышла на двор и пошла по направлению к
дому, обогнула его и
направилась к заднему крыльцу. Мелкий, недавно выпавший снег хрустел у нее под ногами и знобил ноги, одетые
в легкие туфли, резкий ветер дул ей
в лицо, но она не чувствовала холодка. Твердою поступью взошла она на заднее крыльцо, открыла не запертую дверь и вошла
в заднюю переднюю, через две комнаты от которой находилась комната помощника управляющего.
Видя, что калитка отперта, Хрущев быстро скрылся
в аллею и
направился назад к лужайке, расстилавшейся перед
домом; он остановился под густым деревом и стал выжидать.
Вечер прошел спокойно, и каждый удалился
в свою комнату. Все затихло
в доме, и с час не было слышно никакого шума, когда Хрущев тихонько вышел из своей комнаты и
направился к дверям передней.
Темная, непроглядная осенняя ночь спустилась над Грузиным. Из графского
дома вышла какая-то странная процессия,
направляясь к церкви. Четверо слуг с зажженными фонарями и вооруженные длинными железными ломами освещали путь графу Алексею Андреевичу Аракчееву и Петру Андреевичу Клейнмихелю, шедшим
в середине. Они шли медленно, храня глубокое молчание.
Недели две спустя после описанного нами бала, во время утренней прогулки
в обширном саду, окружавшем
дом Хвостовых, Хрущев
направился к калитке, выходившей
в один из бесчисленных переулков, пересекающих Сивцев Вражек; вдруг глаза его остановились на предмете, лежавшем на траве, которая сохраняла еще капли утренней росы.
Сейчас же улегшись и отвернувшись к стене, чтобы только не видеть своего сотоварища, он решился, когда поулягутся немного
в доме, идти и отыскать Клеопатру Петровну; и действительно, через какие-нибудь полчаса он встал и, не стесняясь тем, что доктор явно не спал, надел на себя халат и вышел из кабинета; но куда было идти, — он решительно не знал, а потому
направился, на всякий случай,
в коридор,
в котором была совершенная темнота, и только было сделал несколько шагов, как за что-то запнулся, ударился ногой во что-то мягкое, и вслед за тем раздался крик...
Наконец, старик не вытерпел. Однажды утром он оделся с особенною тщательностью, точно
в христовскую заутреню: надел крахмальную манишку, пестрый бархатный жилет, старомодный сюртук синего аглицкого сукна и дареные часы-луковицу. Торжественно вышел он из
дома и
направился прямо
в господский
дом,
в котором не бывал со времени своего изгнания. Голиковского он видел раза два только издали. Аристашка остолбенел, когда
в переднюю вошел сам Лука Назарыч.
В это мгновенье Лаврецкий заметил, что Леночка и Шурочка стояли подле Лизы и с немым изумленьем уставились на него. Он выпустил Лизины руки, торопливо проговорил: «Извините меня, пожалуйста», — и
направился к
дому.
— Ваше высокоблагородие немедленно приступить изволите? — спросил меня исправник Маслобойников
в ту самую минуту, как я вылезал из тарантаса с намерением
направиться к станционному
дому, расположенному
в самом центре города С ***.
Направившись к
дому, он отпер подъезд, и графиня с княгиней вошли
в дом.
Висленев, взойдя с сестрою и теткою
в дом,
направился прямо
в свой кабинет, где еще раз умылся и переоделся, прихлебывая наскоро поданный ему сюда чай, — и послал за извозчиком.
— Вот мы
в ту сторону и
направимся средним ходом. Сначала к тебе,
в Проплеванную, заедем — может, дом-то еще не совсем изныл; потом
в Моршу, к Фаинушкиным сродственникам махнем, оттуда —
в Нижний-Ломов, где Фаинушкина тетенька у богатого скопца
в кухарках живет, а по дороге где-нибудь и жида окрестим. Уж Онуфрий об этом и переговоры какие-то втайне ведет. Надеется он, со временем, из жида менялу сделать.
В одиннадцать часов мы вышли из
дому и
направились по Литейной. Пришли к зданию судебных мест.
Староста прошел
в ворота своего
дома. Никита Берестов
направился далее к околице, за которою стояла отведенная ему избушка Соломониды.
Один только Тишка не обнаруживает еще никаких стремлений к преобладанию, а, напротив, служит мишенью,
в которую
направляются самодурные замашки целого
дома.
Было ясное июньское воскресенье, когда Нехлюдов, напившись кофею и пробежав главу «Maison Rustique», [Ферма,] с записной книжкой и пачкой ассигнаций
в кармане своего легонького пальто, вышел из большого с колоннадами и террасами деревенского
дома,
в котором занимал внизу одну маленькую комнатку, и по неочищенным, заросшим дорожкам старого английского сада
направился к селу, расположенному по обеим сторонам большой дороги.
Солдаты
направились к
дому. Не стучась, вошли
в кухню. Иван Ильич умывался у рукомойника, Анна Ивановна поджаривала на сковородке кашу. Когда солдаты вошли с Катею, Иван Ильич повернул к ним свое лицо с мокрой бородой, Анна Ивановна побледнела. Иван Ильич спросил...
Зотушка посмотрел на широкую спину уходившего Михалка и, потянув лошадь за осклизлый повод, опять зашлепал по двору своими босыми ногами. Сутулая, коренастая фигура Михалки
направилась к
дому и быстро исчезла
в темных дверях сеней. Можно было расслышать, как он вытирал грязные ноги о рогожу, а затем грузно начал подниматься по ступенькам лестницы.
Кучер, который даже весь вздрогнул, как бы ощущая на своей спине удары палок, усердно стал погонять лошадей и вскоре сани Салтыковой въехали
в ворота ее роскошного
дома. По приезде домой, Дарья Николаевна прошла к себе, а затем
направилась на половину мужа. Подходя к его кабинету, она замедлила шаги и подошла к двери на цыпочках.
Дорога, на которую свернул теперь дядя Аким вместе с мальчиком, служила
в зимнее время единственным сообщением между
домом рыбака, куда они
направлялись, и Сосновкой.
Староста, выйдя из «анатомии», захватил с собой сотского и двух понятых, и
направился с ними на край поселка, где стояла изба Егора Никифорова. Последнего он должен был арестовать по приказанию земского заседателя и привести
в людскую высокого
дома.
Он запахнулся
в шубу и твердою походкою, перешедши мостовую,
направился к подъезду графского
дома, двери которого распахнул перед ним рослый швейцар с почтительным поклоном.
Распростившись с батюшкой, я вышел из
дому и
направился в огород. Там, около парников, сидел садовник Артемий, порядочно навеселе, и роптал...
В один прекрасный день, перед вечером, когда удлинялись тени деревьев и вся дачная публика выбиралась на promenade, [Гулянье (франц.).] —
в калитке нашего серого
дома показался молодой и очень красивый морской офицер. Значительно растрепанный и перепачканный, он вошел порывисто и спешною походкою
направился прямо
в помещение, занимаемое немками, где по этому поводу сейчас же обнаружилось некоторое двусмысленное волнение.
Отпустив Таню к гостям, он вышел из
дому и
в раздумье прошелся около клумб. Уже садилось солнце. Цветы, оттого что их только что полили, издавали влажный, раздражающий запах.
В доме опять запели, и издали скрипка производила впечатление человеческого голоса. Коврин, напрягая мысль, чтобы вспомнить, где он слышал или читал легенду,
направился не спеша
в парк и незаметно дошел до реки.
Полный немого отчаяния, которое, постепенно возрастая
в нем, жгло ему сердце и туманило голову, Антон бросил наконец свои поиски и
направился к
дому.
В одном из двух маленьких домиков жил сам Михаил Николаевич;
в другом жила его мать, дряхлая старуха лет семидесяти. Взъехавши на плотину, Владимир Сергеич не знал, к какому
дому направиться. Он оглянулся — дворовый мальчик удил рыбу, стоя босиком на полусгнившей коряге. Владимир Сергеич окликнул его.
Цвибуш и Илька поблагодарили старуху и
направились к зеленому крыльцу. Судью они застали
дома. Он стоял у себя на дворе, под старой развесистой шелковицей и палкой сбивал черные, переспелые ягоды. Губы его и подбородок были выкрашены
в лиловый, синий и бакановый цвета. Рот был полон. Судья жевал ленивее быков, которым надоело жевать свою жвачку.
Шествие
направлялось от городского гористого берега киевского к пологому черниговскому, где тогда тотчас же у окончания моста были «виньолевские постройки»:
дома, службы и прочее. Гораздо далее была слободка, а потом известный «броварской лес», который тогда еще не был вырублен и разворован, а
в нем еще охотились на кабанов и на коз.
Я вышел вон и
направился тяжелыми шагами к
дому. Вера дожидалась меня на террасе; она вошла
в дом, как только я приблизился, и тотчас же удалилась к себе
в спальню.
Даже предположен был на одно время обход всех публичных
домов в участке, но кто-то отыскал новый ложный путь, и туда
направились поиски, и про
дом забыли.
Войдя
в открытую, висевшую на одной петле дверь щелявой пристройки, расслабленно прильнувшей к желтой, облупленной стене двухэтажного
дома, я
направился между мешками муки
в тесный угол, откуда на меня плыл кисловатый, теплый, сытный пар, но — вдруг на дворе раздались страшные звуки: что-то зашлепало, зафыркало.
Камера помещалась
в усадьбе мирового судьи,
в одном из флигелей, а сам судья жил
в большом
доме. Доктор вышел из камеры и не спеша
направился к
дому. Александра Архиповича застал он
в столовой за самоваром. Мировой без сюртука и без жилетки, с расстегнутой на груди рубахой стоял около стола и, держа
в обеих руках чайник, наливал себе
в стакан темного, как кофе, чаю; увидев гостя, он быстро придвинул к себе другой стакан, налил его и, не здороваясь, спросил...
— А вот и посмотрим, как не выдержим! — решительно сказал Иван Ильич, и даже жар бросился ему
в лицо. Он сошел с мостков и твердыми шагами прямо
направился через улицу
в дом своего подчиненного, регистратора Пселдонимова.
Карасев
направился к воротам указанного
дома, а мужичонко все-таки тотчас же дал тягу и скрылся
в тех же воротах, откуда вышел.